Метод

Родион постоянно различался филигранным эмоциональным восприятием. Его умение соображать людей и предсказывать их действия иногда представлялось приблизительно сверхъестественным. Ему предоставлялась возможность играючи различить маньяков и их намерения, рассматривая детали, какие остальные не замечали. Это дар, некоторый активизировал восхищение у приятелей и коллег, однако некогда повлек за собой совершенных размышлений. Всякий раз, иногда он встречался с преступлением, его идеи обходились к вопросу: мало ли близко он подойдет к границе, отделяющей наблюдателя от участника? С каждым свежеиспеченным занятием Родион чувствовал, собственно говоря личные величины активизируют размываться. Он анализировал воздействия маньяков не столько с точки зрения жертвы, но также с точки зрения самого преступника. Эта двойственность застращивала его. В его сознании завязывались образы, какие он не мог игнорировать - мгновения, иногда он осознавал, что, возможно, его познание останавливается подобным для познание тех, кого он так яростно осуждает. Скапливая в себе данные мысли, он активизировал затрудняться в своей нормальности. Ежели он горазд этак углубленно постичь их логику, не означает ли это, что и в нём самом спрятаны беспросветные уголки, о которых он даже не догадывается? Сложноватые психические вопросы мучили его. Он не мог отделаться от ощущения, что его дар - это не элементарно благословение, а проклятие. Всякий раз, иногда он скрывался в своих размышлениях, его охватывало чувствование тревоги. Он понимал, что, возможно, его способность испытывать маньяков не столько предохранила его от опасности, но также обнаружила в нём нечто, что могло бы привести его на неблагонадежный путь. Напоследок концов, оставаясь на пределе промежду добросердечном и злом, Родион принуждал себя задуматься: ежели он так тонко испытывает маньяков, не классифицируется ли он сам одним из них?